Железногорск. Повороты судьбы

Не работой единой жив человек

После пуска АТЭЦ наша жизнь продолжалась в обычном ритме. Шестичасовые смены и несколько хороших выходных, особенно после периода ночных дежурств, давали нам возможность уделять внимание своему отдыху. К тому же с вводом объекта в эксплуатацию мы начали получать премиальные, что существенно пополнило наши холостяцкие кошельки.

Как я уже писал, проживали мы в общежитии квартирного типа. Мне и четверым моим друзьям досталась т.н. полуторная квартира. В маленькой комнате поселился я и Виктор Кулашкин, в большой – трое ребят, прибывших из Медногорска: Геннадий Горохов, Федор Игишев и Славик.  Я по-прежнему дружил с книгой – у меня даже здесь в общежитии была небольшая библиотека. Ну и, конечно, в наших комнатах постоянно звучала музыка из кассетного магнитофона «Днепр» и радиоприемника «Спидола».

Когда нам становилось особенно тоскливо, мы с моим сокурсником по институту, Юрием Фроловым, проживавшим в этом же общежитии, отправлялись на «большую землю», т.е. выезжали в Красноярск. В те годы нам даже в большом краевом центре казалось скучно и однообразно – по музеям мы не ходили, иногда заглядывали в театр, но чаще в какой-либо ресторан и «культурно просвещались». Бывало возвращались домой в свой закрытый город поздним вечером «очень навеселе», испытывая определенные проблемы с проходом через КПП-1 ввиду состояния своего здоровья и внешнего вида.

Находили мы время и для спортивных занятий у себя в городе – волейбол, футбол и настольный теннис были лично мне интересны, именно этими народными видами спорта я увлекался еще с института. Мы регулярно следили также за спортивными событиями в стране и мире.

Весной 1963 года в Стокгольме одновременно проходили 30-й чемпионат мира и 41-й чемпионат Европы по хоккею с шайбой. Поздним вечером 17 марта мы у себя в общежитии слушали по приемнику репортаж Николая Озерова о матче последнего тура «Канада-СССР» и, конечно, отчаянно болели за наших.

Турнирная таблица перед последним туром представляла собой настоящую головоломку. Нам требовалось не просто победить в последней игре канадцев, а победить с определенным счетом! Выигрыш 1:0 - и мы чемпионы. Если 2:1, то будет дополнительный матч за золото со сборной Швеции. Счет 3:2 и 4:3 оказывался не победой, а поражением - шведы выходили на 1 место по разнице шайб, где в зачет шли не все матчи, а лишь некоторые. Нужно было выиграть с разницей в две шайбы.

Идут последние секунды матча. Счет 4:2 в нашу пользу. Канадцы снимают вратаря, заменяя шестым полевым игроком. Одно за одним следуют вбрасывания шайбы у наших ворот. Напряжение колоссальное. Николай Озеров своим звонким срывающимся голосом доводит нас до предела. У всех слушателей перехватывает дыхание. Ух-х-х! Выстояли!!! В третий раз наша сборная повезет домой золотые медали. Через некоторое время начинается церемония награждения. Звучит Гимн Советского Союза – мы включаем «Спидолу» на полную громкость, несмотря на то, что уже далеко за полночь, и стоя поём гимн со слезами радости на глазах. Такое не забывается никогда.

Но больше всего нам нравился отдых на природе, благо к этому располагали прекрасные окрестности нашего города. Полноводный Енисей и настоящая сибирская тайга с многочисленными распадками, изобилием грибов и ягод манили нас к себе. В нашей смене сформировался неплохой коллектив любителей природы, таких же холостых парней, как и я, не обремененных семейными заботами. Вылазки на реку, пешие и лыжные походы в ближайшие к городу таёжные распадки стали обычным явлением для меня и моих друзей. Особенно нам нравилось ходить с ночевками в охотничью избушку на малой таёжной речке с ласковым названием «Тель», километрах в 15-ти от города. Пройтись этим маршрутом на лыжах зимой по свежему морозному воздуху было приятно и полезно для организма, уставшего от напряженной ночной смены.

Лыжная тропа почти все время шла с некоторым подъемом вверх и небольшими пологими участками. Это давало нам возможность на обратном пути значительную часть маршрута, почти до самого КПП-3, просто съезжать на лыжах.  Часто мы брали с собой одно-два ружья, так на всякий случай. Порой мы встречали небольшие стаи диких коз, вспугивали зайцев и прочую живность, коей в сибирской тайге было немало. До сих пор помню великолепный сладкий вкус подмерзших плодов калины, которую мы нашли на одной из полянок рядом с лыжней.

Добравшись до конечной цели маршрута, мы топили печь, готовили себе еду, пели песни и расслаблялись под музыку из радиоприемника «Спидола».  На поляне около избушки с многообещающим транспарантом на фасаде «Кто занимается туризмом, доживет до коммунизма!» мы частенько устраивали соревнования по стрельбе по импровизированным мишеням.

Проснувшись утром, мы выбегали из избы, чтобы умыться ледяной водой из незамерзающей даже в сильные морозы речки. Остатки вчерашнего застолья быстро выветривались на свежем воздухе, и мы вскоре были готовы к обратной дороге.

Однажды поздней осенью, когда еще не было устойчивого снежного покрова, во время пешего похода на Тель нам удалось почти сразу на выходе из города подстрелить здоровенного зайца-беляка, успевшего к этому времени сменить серую шубку на белую. Вечером в жарко натопленной избе мы уютно устроились вокруг большого котелка вкусной зайчатины и пригласили отведать нашего блюда двух охотников, пришедших к нам с пустыми руками. Они вначале отнекивались, по-видимому, их смущало то, что не они, а простые туристы пришли с добычей, но потом за рюмочкой водки отбросили свою обиду и подсели к столу.

Жить рядом с сибирской тайгой и не сходить в тайгу за кедровыми орехами – разве такое возможно? Осенью, когда наступила пора сбора этого замечательного дара природы, я с тремя друзьями также решил отправиться за орехами. Загрузив в свои большие «абалаковские» рюкзаки минимальный запас провианта и спиртного (бутылка на человека), сели в «Москвич» одного из наших знакомых и по лесной дороге забрались далеко в тайгу. Машину мы отпустили, наказав водителю ждать нас на этом же месте через три дня, а сами по лесной тропе пошли дальше к местам промысла, куда нас повел один из моих попутчиков, когда-то уже побывавший здесь. По дороге нам попадалось очень много грибов, и мы решили, что на обратной дороге можно будет что-нибудь набрать домой.

Пройдя по распадку километров десять, остановились у ручья, где на небольшой площадке еще с прошлой осени заготовителями были предусмотрительно оставлены самодельные приспособления для заготовки ореха: деревянный ворот с гвоздями для шелушения кедровых шишек и пару металлических сит для просева ореха. Пока шли к месту назначения начал идти дождь, поставили двухместную палатку, которая сразу же намокла. Решили сделать навес из лапника под большой елью. Сказано-сделано, и вот уже мы под этим прикрытием, раскупорив пару бутылочек водки, отметили начало нашей экспедиции и улеглись спать.

Среди ночи мы проснулись от сильного грохота – над тайгой разразилась сильнейшая гроза с ливнем. Ослепительные вспышки молний озаряли все вокруг, и тут же следовал мощный удар грома – казалось, молнии вонзались в землю рядом с нами. Через некоторое время поток воды хлынул на нас – не выдержал намокший лапник. Чертыхаясь, мокрые и злые, мы полезли в палатку, которая нам теперь показалась вполне сухим убежищем. Гроза бушевала почти до самого утра, а проснувшись мы увидели ясное, чистое небо и не могли надышаться изумительным воздухом, полным озона и утренней свежести.

В первую вылазку за кедровыми шишками мы отправились вчетвером. Нам было известно, по крайней мере, четыре способа заготовок «кедрового сырья»: сбор под кедрами упавших на землю шишек (самый непродуктивный), спил дерева бензопилой (браконьерский и преступный), использование колотушки (также запрещенный), наконец, лазанье по кедрам и веткам для сброса шишек. Именно этим последним способом мы и решили действовать. Как известно, старые кедры достигают высоты 45 м с диаметром их ствола до 2 м и, чтобы сбить шишки сборщику приходится взбираться на дерево до самой вершины, где шишек особенно много. Иногда, чтобы взобраться на нижние ветви кедра приходилось «подваливать» к его стволу соседнюю елочку. А когда мы забирались на верхние ветви могучего кедра и стучали ногами и руками по ним, желательно было не смотреть вниз, ­ тем более что после вчерашнего ноги у нас слегка дрожали.

К обеду у каждого из нас было по мешку кедровых шишек, и мы отправились к месту нашей стоянки, решив, что с водкой надо быть осторожнее, ибо следующие кедры нам будет трудно осилить.  По пути немного поплутали,  пока нашли свою стоянку. В дальнейшем мы ходили за шишками втроем, а один из нас оставался на стоянке и занимался переработкой сырья, а в 4 часа пополудни подавал контрольный сигнал выстрелом из ружья, собирая народ к нашему очагу. Три дня пролетели в трудах, и вот мы, согнувшись под тяжестью рюкзаков, заполненных доверху чистым кедровым орехом, отправились в обратный путь. Время, назначенное для встречи с машиной, нас подстегивало – пришлось идти напрямик через буреломы. Ни о каких грибах уже речи не было, глаза застилал пот, ноги гудели, силы были на исходе. С опозданием на полтора часа вышли на дорогу – спасибо нашему водителю, что дождался. Самым удивительным было то, что с собой в город из тайги мы принесли нетронутую поллитровку (этот факт еще долго вызывал у наших знакомых естественное изумление).

Следующей осенью мы снова отправились в тайгу за кедровым орехом, правда, на один день. Рано утром мой начальник Альберт Бадьин на своей «Волге» отвез меня и троих моих друзей по лесной дороге в тайгу, километров 30 от города, и обещал вечером забрать нас. Пройдя по таежной тропе еще пару километров, мы оказались около огромного кедра, росшего на небольшой полянке.

Договорившись, что на этой поляне мы встречаемся около 6 часов вечера, разошлись в разные стороны. Пока светило солнце я, ориентируясь на него, забрался вглубь леса, пытаясь найти подходящие для промысла деревья. Действительно, мне удалось залезть на парочку небольших кедров и набросать вниз полмешка шишек.

После полудня небо затянуло тучами, и мой ориентир сбился, к тому же я забрался в район, где практически не было кедровых деревьев. Через некоторое время я наткнулся на место, которое уже проходил и понял, что заблудился. Начал бродить из стороны в сторону, шастая по бурелому, но снова приходил к той же самой вывороченной ели. Где-то под ложечкой у меня засосало, колени стали ватными – я понял, что дело серьезнее, чем я думал вначале.

Решил залезть на большую ель, чтобы сориентироваться.  Продираясь сквозь густые ветви и обдирая лицо и руки, забрался почти на самый верх. Подо мной во все стороны расстилалось тёмно-зелёное море тайги безо всяких признаков живых людей. На мои крики никто, кроме приглушенного эха не отзывался. Спустился с дерева и, совершенно забыв о цели моей экспедиции, со всё возрастающим чувством потерянности и отчаяния бросился наугад в ту сторону, которая мне показалась наиболее приемлемой. В моей голове проносились страшные картины, навеянные рассказами о судьбе людей, заблудившихся в тайге, а в душе гуляли волны жалости к себе самому.

И тут случилось чудо – вскоре я напал на еле заметную тропу, пройдя по которой еще минут пятнадцать, вышел на знакомую полянку и оказался у подножия «нашего реперного кедра». От сердца отлегло. Я забрался на кедр и стал стучать ногами по веткам, сбрасывая кедровые шишки вниз. Шишки с шумом падали на землю около ствола дерева, где их тут же «обрабатывала» невесть откуда взявшаяся парочка полосатых бурундуков. Мне было видно, как они, придерживая очередную шишку обеими лапами, ловко шелушили её, набивая орехами свой рот. С раздутыми щеками бурундучки убегали в свое укрытие, прятали там добычу и снова возвращались к дереву за новой порцией орехов. На душе у меня было радостно от того, что мои злоключения закончились, и я совсем не обижался на этих мелких воришек.

Через некоторое время я решил громкими криками напомнить своим приятелям о своем существовании и с радостью услышал их приглушенные расстоянием отклики. Примерно через час на мой зов подошли двое из «старателей-кедровиков». В глазах у них читалась еще не прошедшая тревога – они также, как и я хорошо поплутали по тайге и мои крики оказались очень полезными для них в части ориентирования. С гордым видом первопроходца и спасителя я спустился с кедра, собрал остатки шишек в свой мешок. Вскоре к нам присоединился и последний участник экспедиции. Пришел он к нам со стороны лесной дороги с полупустым мешком, так как сделал крюк километров в десять, пытаясь выбраться из недружелюбной тайги. Да, мы явно переоценили свои силы в умении ориентироваться в незнакомом лесу при отсутствии компаса (о навигаторах в то время никто не слышал). Посмеявшись над собой, дружно пошли к дороге, где нас уже ждала знакомая машина. В дальнейшем я за кедровыми орехами в тайгу не ездил.

Среди моих друзей было немало любителей дальних выездов на природу – начинающие скалолазы обязательно отправлялись в красноярский заповедник «Столбы», куда мне, к сожалению, так и не удалось попасть. Охотники за приключениями сплавлялись на плотах по сибирским рекам, в том числе по Мане, где и я со своими друзьями однажды попробовал свои силы. Но ни «скалолазом», ни «сплавщиком» мне так и не удалось стать – меня больше привлекало другое занятие – рыбная ловля.

Рыбалкой я увлекался с детства, поэтому и в Томске, будучи студентом, и здесь в Железногорске ей я уделял много времени. В один из длинных летних выходных мы большой группой отправились с ночевкой на реку Кан, где в районе порогов решили немного порыбачить и покупаться. Хотя я и брал с собой спиннинг, но рыбалки на этот раз не получилось. Зато отдохнули мы здорово.

Особенно нам «понравилось» плавание по бурной реке в зоне больших порогов. Должен признаться, что испытал довольно неприятные ощущения, когда быстрое течение понесло меня на большой скользкий камень, выбраться на который удалось не сразу.  Кое-кому из наших друзей пришлось совсем несладко, когда потоками воды их таскало от камня к камню. Но зато все мы тогда получили большую дозу адреналина от такого экстремального отдыха.

Однажды я с Виктором Кобзевым, работником моей смены, вместе с Альбертом Бадьиным на его «Волге» отправился порыбачить на реку Чулым в Бирюлюсский район. Прибыв вечером на незнакомую реку, остановились около небольшого понравившегося нам заливчика на заросшем кустарником берегу. Поставили палатку, настроили снасти. Внезапно из травы поднялись тучи злых комаров и с остервенением набросились на изнеженных городских пришельцев, что заставило нас срочно ретироваться. Пришлось перебраться на высокий косогор, продуваемый ветерком, где мы и заночевали. Утром мы вернулись к тому заливу, где неплохо половили крупных полосатых окуней, т.н. «горбачей». До конца дня мы наловили больше ведра разномастной рыбы, включая язей, щук и плотвы. Короче, отдохнули нормально и удовольствие получили. Вернувшись в город, всю рыбу отдали нашему шефу, для блага его семьи.

В моей смене трудился заядлый рыбак, настоящий фанат этого дела, которого также звали Виктором. Все свободное время он уделял любимому хобби, каких-либо других интересов у него я не замечал. Как-то летом вместе с ним и еще одним парнем мы построили шалаш на берегу небольшой речки Кантат, на которой стояла плотина, образовавшая большое искусственное озеро в городской черте, в районе т.н. «Элки».

На озере временно был введен запрет на лов рыбы, а место для своего отдыха мы выбрали в устье речки, как оказалось, в запретной зоне. В выходные мы приходили сюда, вытаскивали руками из прибрежных норок вьюнов и насаживали их на донки. Расставив вечером с десяток донок на берегу, утром обычно мы вытаскивали 5-6 налимов. На костре готовили лакомые блюда и «культурно» отдыхали.

Однажды к нашему шалашу подъехал на лошади местный егерь и начал сурово нас отчитывать, грозя страшными карами. Пришлось пригласить его к столу и угостить парой рюмок водки, после чего суровое сердце нашего гостя смягчилось. На прощание он милостиво разрешил нам приходить сюда для отдыха, «…только чтобы не безобразничали и не мусорили здесь!»

Через некоторое время рыбалку на озере разрешили. Здесь развелось много рыбы, в основном леща. Часто рыболовы добывали на озере и с лодки, и с берега экземпляры по 3-4 кг, а нередко и крупнее.

Как-то осенью, и я решил попытать здесь рыбацкого счастья. Опыта ловли леща я к этому времени не имел, но внимательно выслушал инструкции своего друга Виктора, бывалого рыбака. В выходной день отправился на озеро, взяв с собой две удочки. Подсак, как и садок у меня, конечно, отсутствовали. 

Устроился на свободных мостках на берегу, рядом с дорогой, осмотрелся. Любителей рыбалки по соседству было человек десять, стояла ветреная прохладная погода, рыбаки скучали, клёва ни у кого не было. Я забросил обе удочки, насадив навозных червей, спуск отрегулировал в соответствии с инструктажем Виктора – грузило лежит на дне, поплавок стоит под углом 45 градусов. Около часа я скучал, как и мои соседи, в основном, взрослые солидные мужики, по виду все заядлые рыболовы.

И вдруг… Я не поверил своим глазам, поплавок на одной из моих удочек, как по инструкции вздрогнул, лег на воду, выждал некоторое время и, чуть притопившись плавно двинулся в сторону камыша, росшего неподалеку. Я сделал подсечку и ощутил пудовую тяжесть где-то в глубине. А ведь это лещ, мелькнула мысль. Началась неравная борьба, на которую с любопытством и нескрываемой досадой смотрели мои соседи. Лещ, тупо сопротивляясь, тем не менее, поддавался моим усилиям и потихоньку продвигался к поверхности воды. Тут я сообразил, что без подсака я с ним не справлюсь.

«Дайте кто-нибудь подсачек,» - закричал я. Мужики, встав со своих мест и наблюдая за мной, угрюмо молчали. Наконец, один из них не выдержал, подошел и протянул мне свой подсак, дав понять, что я сам должен решать свою проблему. Я взял его инструмент в левую руку, а правой – продолжал вываживать рыбу.

Наконец, в воде показалось что-то большое и желтое. Лещ ворочался, медленно переваливаясь с боку на бок, как медный таз. Из моей головы напрочь вылетели слова моего инструктора о том, что надо поднять его голову из воды, чтобы лещ глотнул воздуха. Подтянув леща, который мне показался гигантом весом не менее 4-5 килограммов, к самому берегу, я опустил подсак в воду и попытался подвести его под рыбу. Это и стало моей фатальной ошибкой. Лещ круто развернулся под самым моим носом, ударил хвостом по воде и, оборвав довольно приличную леску чуть выше грузила, спокойно ушел назад в родную стихию.

Несколько минут я приходил в себя от пережитого. А когда мое сознание ко мне вернулось и стихла дрожь в ногах, я расслышал все, что думают обо мне рыбаки-соседи, так и не увидевшие сегодня ни одной поклевки. В мой адрес лился такой поток насмешек и непечатных выражений, что я счел за благо побыстрее смотать свои удочки и отправиться домой. 

Зимней рыбалкой я до этого времени не увлекался, но мой настырный друг Виктор уговорил как-то меня пойти с ним на озеро, которое уже успели сковать сибирские морозы. Поскольку специального инвентаря и теплой одежды для подобной рыбалки у меня не было, я одел два лыжных костюма, пару носков, одолжил у Виктора две зимних удочки и отправился с ним на озеро. Пробив пешней несколько лунок, мы уселись на какие-то стульчики и стали «работать» мормышкой. На улице было очень морозно и ветрено, по льду гуляла метель, продувая мне поясницу, а клёва все не было. Через пару часов я продрог окончательно и уговорил приятеля вернуться домой. Последствия этой рыбалки оказались весьма впечатляющими – я впервые в своей жизни заработал сильнейший приступ радикулита, которому подвержен и до сих пор. К зимней рыбалке я вернулся лишь через десять лет, будучи уже в Ленинградской области и то, благодаря стараниям моего хорошего друга Бориса Орешкина, подарившего мне на день рождения ящик для рыбалки со всеми принадлежностями.

А летом у меня была еще неплохая рыбалка на карасей. За городской зоной, недалеко от КПП-3, того самого, через которое мы ходили на Тель, друзья обнаружили заросшее осокой и травой небольшое озерцо. Там в метровом слое ила на дне обитали приличные золотые и серебряные караси. На берегу озерца была пара самодельных плотов, на коих мы доплывали, отталкиваясь шестом, до небольших чистых окон воды. Караси поднимались в верхний слой только после захода солнца, а с первыми его лучами снова уходили в ил. Поэтому ловить их приходилось ночью при свете луны или звезд, установив спуск на удочке 15-20 см. Поскольку в то время мы не знали о существовании таких прекрасных вещей как светящиеся поплавки, приходилось изрядно напрягать зрение, чтобы увидеть момент движения поплавка в сторону. Зато результаты были неплохими – пара десятков приличных (150-200 г) карасей была обеспечена за одну ночь. На этой рыбалке я был три раза, а когда следующим летом мы пришли на это озеро, то вместо воды увидели полностью заросший луг. По-видимому, караси остались где-то в глубине.

Однажды осенью Виктор Кобзев уговорил меня и еще одного нашего приятеля отправиться в его родную деревню поохотиться на северную утку, которая должна была к этому времени начать свой перелет в теплые края. Виктор имел пару охотничьих ружей, и сам снарядил целую кучу патронов, которые мы взяли с собой в дорогу. Из Красноярска поездом мы добрались до Канска, затем местным авиарейсом полетели на север, и наконец автобусом добрались до его родных мест где-то в районе реки Бирюсы. В деревне вместе с родителями жил его старший брат, здоровенный парень, ростом под два метра.

Но оказалось, северная утка еще не прилетела в эти места, поэтому наша охота, в основном, свелась к употреблению непомерного количества самогона и квашенной капусты из огромной деревянной бочки, стоявшей в сенях избы, непременного атрибута сибирской деревни. Выход на природу все-таки состоялся – надо же было использовать запас патронов. Стреляли прицельно по листьям на деревьях, по банке с тушенкой и т.д. Нашей добычей также оказалась случайная выдра, доставать которую из воды взялся старший брат Виктора. Натянув на свои лапы 45-го размера чужие болотные сапоги гораздо меньшего размера, он полез в воду. Выдры, конечно, он не нашел, зато нам представилась возможность поупражняться втроём, наподобие деда с бабой и внучкой, снимая одетые на его голые ноги резиновые сапоги, чем мы и занимались не менее получаса, отвлекаясь лишь изредка на очередной глоток горячительного напитка.

По возвращении домой, я еще около недели ходил с распухшими пальцами и болевшим плечом, что было результатом слишком больших зарядов пороха, набитых Виктором в патроны, которые кстати нам так и не удалось расстрелять полностью. На этом мои охотничьи похождения в Сибири закончились. К охоте на уток мне пришлось вернуться гораздо позднее только уже на побережье Финского залива.

В мае 1963 года профком выделил мне турпутевку на Северный Кавказ по 29-му туристическому маршруту. Прилетев из Красноярска в Минводы, я поездом добрался до города Хадыженска, где была исходная точка маршрута. Здесь на турбазе сформировали группу туристов, провели с нами пробный выход на 20 км, после которого отсеяли несколько человек по состоянию здоровья. На следующий день наша группа в сопровождении симпатичного инструктора Аслана отправилась через отроги Кавказского хребта в  конечную точку маршрута на берегу Черного моря – пос. Аше Лазаревского района Сочи. Здесь мы отдыхали девять дней, купались в море, ездили в Сочи, наслаждались общением с друзьями и подругами. Это было мое первое, но далеко не последнее посещение прекрасного города-курорта. За четырехдневный переход по горам, наполненный небольшими приключениями и оказавшийся довольно трудным, каждый из нас получил удостоверение и знак «Турист СССР», которым я, кстати, весьма горжусь (см. подробный отчет). 

Через полтора года, в октябре 1964-го, мне досталась «горящая» путевка на Южный берег Крыма. В Крым я тоже попал впервые. Мне понравился шикарный санаторий «Украина» в Мисхоре, куда летом путевки достать простым смертным было практически невозможно. Погода стояла отличная, море было ласковым, несмотря на позднюю осень.

За три недели, проведенные в санатории, я побывал на нескольких автобусных и морских экскурсиях, в том числе в Ялте и Севастополе. Я наслаждался недорогим местным вином и чешским пивом, которое тогда появилось уже в нашей стране, отчаянно ухаживал за молодыми девчонками, проходившими учебную практику в санатории.

Однажды в ресторан, рядом с санаторием, куда я заглянул вечерком со знакомыми девчатами, зашли двое эстонских парней. Один из них, что был моложе, подсел за наш столик и повел себя, на мой взгляд, высокомерно по отношению ко мне и несколько развязно в части девушек. Я сделал ему замечание, на что он начал «возникать» – я, мол, гитарист эстонского ансамбля, Тынис Мяги, мы здесь на гастролях. Не знаю, действительно ли это был Мяги, но мне пришлось слегка поиграть мускулами и положить перед его носом свой крепкий сибирский кулак. После этого довольно хлипкий парнишка быстро ретировался.

Здесь в санатории я первый раз поиграл в настоящий бильярд. За бильярдным столом в игре «на коньяк» я иногда встречался с солидными, «с брюшком», мужиками, отдыхавшими в люксовых номерах. Один из них вдруг исчез на три дня, а когда появился, то выяснилось, что это был Владимир Скрябин, тогдашний 1-й секретарь Ростовского обкома партии, который летал в Москву на исторический Пленум ЦК КПСС, снявший с должности генсека Никиту Хрущева.

Утром 5 ноября я искупался на прощание в уже прохладных, но еще достаточно комфортных водах Черного моря, и улетел из Симферополя в Ленинград, погостить пару дней у своего брата Виктора. Впечатления об отдыхе на ЮБК были самые положительные. Однако, мне тогда и в голову не могло прийти, что я вернусь в Крым еще не раз. 

Но это случится позднее.

Впереди новые горизонты

Жизнь в молодом социалистическом городе шла своим чередом. Люди самоотверженно трудились на производстве, в свободное время отдыхали, занимались семейными делами. Моя свободная и раздольная холостяцкая жизнь потихоньку двигалась к своему закономерному финишу. Не без труда было отражено несколько попыток представительниц «слабой» половины человечества приструнить «завидного жениха». Некоторые из моих друзей уже были «окольцованы» и упорно корпели над созданием семейных гнездышек. Наступал и мой черед.

Почти сразу после моего возвращения из Крыма мой товарищ по комнате, Виктор Кулашкин, очевидно выполняя указание своей подруги Гали, начал исподволь компанию по «остепенению» холостяка. Однажды я был приглашен на день рождения к подруге Галины, где меня усадили за стол напротив миловидной кареглазой девушки, по имени Света, которую я уже несколько раз встречал в городе, но не был с ней знаком. На этом званом ужине под прекрасную песню Валерия Ободзинского «Эти глаза напротив…» во мне проснулись незнакомые доселе чувства. И когда один из гостей вздумал пригласить её на танец, мне ничего не оставалось делать, как довольно грубо отставить «нахала» в сторону. Разумеется, после этого я Свету уже никуда не отпускал.

Светлана Белова. Апрель 1965г.Светлана Белова была родом из Горьковской области и приехала в Красноярск-26 с подругами по направлению после окончания ПТУ в Дзержинске. Она была моложе меня на полгода, отличалась большой скромностью и порядочностью среди своих подруг, но имела твердый и непростой характер. Я стал частым гостем в её общежитии, где девчата с радостью встречали каждый мой приход, тем более, что я, как правило, не приходил с пустыми руками и приносил гостинцы (цветы, конфеты, коньяк и т.п.) Наша дружба росла и крепла, прерываясь изредка неизбежными в таком деле периодами выяснения отношений. Но, как говорят в народе «… милые бранятся, только тешатся...» У нас появились новые общие друзья, с которыми мы отлично проводили свободное время в городе и на природе, в ближайшей тайге, раскинувшейся в живописных предгорьях Атамановского хребта – отрога Саянских гор.

Тесные дружеские отношения связывали нас с подругой Светы Людой Веклич, мы неоднократно бывали на даче у её гостеприимных родителей. Её парень и будущий муж Олег, работал на соседнем предприятии ОКБ-10 (нынешнее ОАО «Информационные спутниковые системы» им. академика М.Ф. Решетнёва») и иногда просвещал нас свежими космическими новостями. Так, например, 18 марта 1965 года раньше сообщений радио и газет от него мы узнали о запуске корабля «Восход-2» и предстоящем выходе Алексея Леонова в открытый космос, а позже он же поведал нам о некоторых проблемах этого полета и нештатном приземлении экипажа П. Беляева и А. Леонова в «нерасчетном районе».

Двадцать лет спустя мне посчастливилось пообщаться с А. Леоновым и Г. Береговым в дружеской и неформальной обстановке, располагавшей к откровенной беседе. Я поинтересовался у Алексея Архиповича о деталях этого героического полета, и он подтвердил, что проблемы действительно были серьезные, начиная от выхода в открытый космос и кончая нештатной посадкой спускаемого аппарата в глухой и заснеженной пермской тайге, откуда мужественные космонавты были эвакуированы лишь спустя два дня после приземления. При этом к вертолету им пришлось добираться на лыжах вместе с сопровождающими.

Весна 1965 года шагала по Сибири семимильными шагами, одаряя всех волнами тепла и любви. Наши со Светой чувства окрепли настолько, что мы решили связать себя семейными узами. Свадьбу сыграли 24 апреля в моем общежитии, в небольшом кругу близких друзей. 

Первое время наша семейная жизнь протекала попеременно то в моем, то в её общежитии. Однако вскоре директор ГМЗ Валентин Павлович Муравьев, проявляя отеческую заботу о своих работниках, выделил из директорского фонда двухкомнатную квартиру в только что построенном доме, куда мы и въехали вместе с другой молодой семьей Гасиловых. Отдельная небольшая комната на пятом этаже «хрущевки» в новом микрорайоне по улице Энтузиастов 16, маленькая общая кухня, совмещенные туалет и санузел – все это казалось нам верхом комфорта. Обе семьи ждали прибавления, и получение своего места под крышей оказалось весьма кстати.

В июне 1966 года Светлана подарила мне дочь Ларису. Через какое-то время я почувствовал себя настоящим отцом – бессонные ночи, пеленки, таскание коляски с ребенком на пятый этаж и прочие прелести семейной жизни напрочь выветрили из моего сознания остатки холостяцкого быта и раздольных нравов. Жизнь пошла по известной схеме: работа, дом, семья, дети… Наша дочка росла смышлёным и общительным ребенком, радуя своих родителей.

Счастливая семья. Кр-ск-26.1967г.

В апреле 1967 года, когда дочери едва исполнилось 10 месяцев, мы отправились в её первое авиапутешествие – из Красноярска в Горький. Здесь на родине Светланы в Горьковской области, на берегах замечательной реки Пьяны мы побыли несколько дней, а затем оставив дочку на попечение бабушки Анны Тимофеевны отправились в короткое путешествие в Сочи.

Хотелось хотя бы на несколько дней сменить все-таки прохладную сибирскую весну на что-нибудь потеплее. Мы знали, что на южном курорте установилась прекрасная погода, и мечтали понежиться на солнышке и искупаться в теплом Черном море. Но уже при подлете к аэропорту Адлера нам сообщили, что в район неожиданно пришел циклон и на побережье похолодало. Это нас, конечно, несколько разочаровало. Мы устроились в гостинице, и наш короткий отпуск начался с экскурсий по городу, где я выступал в качестве «опытного гида». Через пару дней выглянуло солнце, и настроение улучшилось. Мы съездили с группой экскурсантов в Гагры на замечательное озеро Рица.

Несмотря на прохладную погоду, нам все-таки удалось немного позагорать на пляже и даже искупаться в море. Последствия не заставили себя ждать – уже на следующий день у Светланы поднялась температура и ухудшилось общее состояние. 

Настроение у нас упало, мы срочно купили билеты и улетели в Москву, где на пару дней остановились в Монино у родной тети Светланы. Затем мы отправились в деревню, забрали дочь и всей семьей на самолете улетели из Горького в Петропавловск, где погостили у моего приемного отца, Михаила Никифоровича, воспитавшего меня с малых лет и давшего мне свою фамилию. 

Потом мы на маленьком самолете типа «кукурузник» перелетели из Петропавловска в Омск. Здесь мы были приняты с большой радостью моим родным отцом Архипом Степановичем, старшими сестрами Любой и Верой, и другими родственниками. Побыв у Крушинских пару дней, мы завершили длинное и многоступенчатое авиапутешествие рейсом на Красноярск. 

В конце года мы переехали в новую отдельную двухкомнатную квартиру в соседнем доме, по адресу ул. Энтузиастов, 20. Это была большая радость, и мы продолжили укреплять свое семейное гнездышко. Теперь уже в гости к нам приехал Михаил Никифорович, и больше недели с удовольствием повозился со своей внучкой, дав нам возможность немного отдохнуть. После его отъезда, мне удалось устроить дочь в детясли. И хотя в подобных учреждениях дети часто болеют и периодически сидят дома, Света все же смогла пойти на работу.

Сменный характер моей работы лучшим вариантом предполагал и для неё такой же график. Для этого мне пришлось сходить на прием к директору комбината Мешкову А.Г., который меня достаточно хорошо знал к этому времени. Александр Григорьевич помог Светлане устроиться оператором на междугороднюю телефонную станцию, что нас вполне устраивало, так как мы могли без особых помех заниматься воспитанием дочери и сидеть с ней дома в случае болезни. Посоветовавшись с супругой, я подал в профком станции заявление, и был поставлен в очередь на получение автомашины «Москвич».

Тем временем моя трудовая деятельность продолжалась в обычном режиме. Наша АТЭЦ работала стабильно и надежно, обеспечивая электроэнергией и теплом промплощадку ГХК и город Железногорск. Я полностью освоился в должности старшего дежурного инженера станции, а руководимая мною сквозная смена уже полностью сформировалась и выглядела достаточно стабильным, дружным коллективом. Отношения среди руководителей смен после известных событий, связанных с конфликтом между нами и руководством станции, установились доверительные и товарищеские.

Я продолжал заниматься общественной работой на ниве системы партийного просвещения в коллективе ТЭЦ, но неожиданно ко мне проявили интерес в управлении кадров Горно-химического комбината и предложили поучаствовать в проводимых на комбинате социологических исследованиях. Объектом моего исследования были выбраны взаимоотношения в низовом трудовом коллективе на уровне бригад и участков. Я с энтузиазмом окунулся в эту работу, доселе незнакомую мне. Пришлось, говоря словами Владимира Высоцкого, «засесть за словари», перерыть массу специальной литературы, прежде чем я смог выйти к людям со своими опросами.

Мною были разработаны понятные простому человеку анкеты с конкретными вопросами. В течение недели я провел анонимное анкетирование в большинстве ремонтных бригад и участков основных цехов станции. На удивление люди очень охотно откликались на мои просьбы, что позволило мне оперативно собрать богатый фактический материал и приступить к его обработке. Результаты оказались довольно неожиданными. Примерно в половине коллективов отношения между работниками и руководством были весьма натянутыми, некоторые из них экстренно нуждались во внешнем вмешательстве для улучшения психологического климата. А в трех бригадах был выявлен достаточно острый внутренний конфликт, который мог быть разрешен, по моему мнению, только заменой руководителя. Все материалы социологического опроса со своими выводами я передал в управление кадров ГХК, где меня поблагодарили и заверили, что мою информацию внимательно изучат и примут к сведению. Не помню, чтобы были приняты какие-либо серьезные кадровые решения, но руководству ТЭЦ тем не менее пришлось заняться воспитательной работой в неблагополучных коллективах.

А между тем жизнь ставила перед нашим родным Минсредмашем новые грандиозные задачи. В сентябре 1966 года было принято Постановление Совета Министров СССР «О планах строительства и ввода в действие АЭС на 1966-1975 гг.» Этим постановлением предусматривался ввод в действие в нашей стране целого ряда атомных электростанций общей мощностью 11, 9 млн. кВт. Среди этих АЭС значилось строительство головной атомной электростанции с уран-графитовыми реакторами единичной мощностью 1000 МВт (РБМК-1000) на берегу Финского залива в районе поселка Калище Ленинградской области. Проектирование и непосредственное строительство этой станции было поручено Министерству среднего машиностроения СССР. Директором строящейся Ленинградской АЭС был утвержден один из моих начальников – Муравьев В.П., который в середине 1967 года отбыл к месту своей новой работы. После отъезда В.П. Муравьева его место занял Ю.С. Волжанин, работавший главным инженером завода. Затем директором ГМЗ стал Н.Ф. Луконин.

В связи с таким развитием событий в нашей среде начали усиленно циркулировать разговоры о новых ядерных реакторах, о перспективах строительства АЭС в нашей стране. Кое-кто из нас стал всерьез задумываться о возможностях, открывающихся перед специалистами нашего профиля на новом этапе развития отечественной атомной энергетики. Вначале я не придавал этим разговорам серьезного значения, но позднее все чаще стал тоже задумываться о своем будущем. По характеру я всегда был привержен необычным и интересным идеям, тяга к знаниям и познанию нового сопровождала меня с детства.

И вот осенью 1969 года я на пару дней снова прилетел рейсом Аэрофлота в Ленинград. Побродив по проспектам и достопримечательностям славного града Петра Великого и вдоволь пообщавшись с родственниками, утром следующего дня сел на Балтийском вокзале на пригородную электричку до ж/д станции Калище. Прибыв в поселок Сосновый Бор, разыскал строение барачного типа, где разместилась дирекция строящейся атомной электростанции. На мою удачу Муравьев В.П. оказался на месте. Встретил он меня приветливо, как хорошего знакомого.

Наша беседа продолжалась около получаса. Валентин Павлович рассказал о ближайшей перспективе. Отдел капитального строительства уже был укомплектован и трудился, не покладая рук, начинал формироваться и коллектив эксплуатационников станции. Основные источники кадров – комбинаты Минсредмаша. Директор пообещал примерно через год пригласить на должность начальников смен станции нескольких специалистов, реакторщиков и станционников из Красноярска и Томска и спросил меня, готов ли я к такой будущей работе. Я, конечно, с радостью согласился и отправился назад в Сибирь, окрыленный и воодушевленный доброжелательным приемом и такими приятными итогами нашего разговора.

В феврале 1970 года у нас в семье случилась прибавка – родился сын, которого мы назвали Александром. Новые семейные заботы и текучка дел на работе несколько отодвинули на второй план мысли о будущем переезде на берега Финского залива. Тем не менее я начал в свободное время освежать свои знания, уделяя особое внимание теории ядерной физики и вопросам эксплуатации реакторного оборудования. Через какое-то время я сообщил руководству станции о своем визите в Сосновый Бор к Муравьеву В.П. Моё сообщение было встречено без особого энтузиазма, а профком немедленно снял меня с очереди на получение «Москвича». Я особо не расстроился, так как это освобождало меня от лишних хлопот при будущем переезде.

В течение года из Красноярска-26 на Ленинградскую АЭС выехал приличный десант специалистов: инженеров и квалифицированных рабочих, в основном с Гидрометаллургического завода. В частности, отправился осваивать новое рабочее место мой приятель и оперативный начальник с ГМЗ Олег Карпов. Наконец, в канун нового 1971 года мне и моему коллеге Анатолию Филиппову пришел долгожданный вызов от В.П. Муравьева.

Сразу после новогодних праздников в течении полутора недель я прошел с обходным листом все инстанции. Руководители ТЭЦ и Луконин Н.Ф. особых возражений против моего отъезда не имели, пожелали мне успехов на новом месте. А вот в парткоме и управлении кадров комбината меня стали уговаривать остаться. Говорили, что имеют на меня определенные виды, собираются использовать на другой работе, в заводоуправлении. Рассказывали о том, что некоторые уезжают, а потом просят на коленях, чтобы их пустили назад в закрытый город. На меня такие уговоры не действовали, моя гордость и упрямый характер не позволяли мне даже мысли о каком-то возвращении туда, откуда я уезжаю. Ни шагу назад – вот мой девиз!

Завершив все оформительские дела и получив на руки в отделе кадров причитающуюся мне справку о льготном стаже (пригодится при выходе на пенсию!), я попрощался с семьей и друзьями и налегке, с чемоданчиком в руках и чистой совестью отправился на стройку флагмана советской атомной энергетики – Ленинградскую АЭС. Впереди меня ждали большая интересная работа, старые знакомые и новые друзья. Начинался очередной этап моей трудовой биографии.

Вместо заключения

Горно-химический комбинат и ГМЗ в частности, долгие годы являлись кузницей кадров для молодой советской атомной энергетики. Много специалистов отсюда уехали работать на Ленинградскую, Игналинскую и другие АЭС. Некоторые из них стали руководителями очень высокого ранга. Так А.Г. Мешков длительное время работал Первым заместителем Министра среднего машиностроения, Н.Ф. Луконин сначала возглавлял Ленинградскую АЭС, а затем Министерство атомной энергетики СССР, Е.И. Микерин руководил Четвертым главным управлением Министерства среднего машиностроения, А.И. Хромченко работал директором Игналинской АЭС.

Уже в ходе «горбачевской перестройки», а в особенности после развала Советского Союза, смены общественно-экономического уклада в стране и «ельцинских загогулин» внешнеполитического курса, многие отрасли экономики, в том числе бывший Минсредмаш претерпели серьезные качественные изменения, причем, по-моему, глубокому убеждению далеко не в лучшую сторону. Серьезную лепту в кризис атомной энергетики, затормозивший её развитие на многие годы, внесла авария на Чернобыльской АЭС и возникшее на почве «постчернобыльского синдрома» антиядерное движение в нашей стране, кстати, в значительной степени взращенное усилиями т.н. «демократов».

Не обошли стороной эти события и Красноярск-26 (Железногорск). В 1992 году согласно решению Минатома реакторы АД и АДЭ-1 были остановлены, ядерное топливо выгружено, они были приведены в ядерно-безопасное состояние.

В рамках российско-американского правительственного соглашения о прекращении выработки оружейного плутония на красноярском реакторе АДЭ-2 было осуществлено строительство Железногорской ТЭЦ (ЖТЭЦ) на органическом топливе, призванной заменить мощности выводимого из работы комплекса «АДЭ-2–АТЭЦ». По проекту мощность новой ТЭЦ составляет 116 Мвт и 573 Гкал/час.

В апреле 2010 года Россия закрыла последний в мире реактор по производству оружейного плутония на Горно-химическом комбинате в Железногорске, чем удостоилась похвалы наших «заклятых друзей». Президент США Барак Обама не преминул назвать это решение свидетельством лидерства России в вопросах ядерной безопасности. Реактор АДЭ-2 в Красноярском крае прослужил более 46 лет, что является мировым рекордом для реакторов данного типа.




Количество показов: 4439
rating:  3.75

Возврат к списку

(Голосов: 5, Рейтинг: 3.75)


Сегодня 
20 Мая 2019 года Понедельник