Железногорск. Повороты судьбы

Не работой единой жив человек

После пуска АТЭЦ наша жизнь продолжалась в обычном ритме. Шестичасовые смены и несколько хороших выходных, особенно после периода ночных дежурств, давали нам возможность уделять внимание своему отдыху. К тому же с вводом объекта в эксплуатацию мы начали получать премиальные, что существенно пополнило наши холостяцкие кошельки.

Как я уже писал, проживали мы в общежитии квартирного типа. Мне и четверым моим друзьям досталась т.н. полуторная квартира. В маленькой комнате поселился я и Виктор Кулашкин, в большой – трое ребят, прибывших из Медногорска: Геннадий Горохов, Федор Игишев и Славик.  Я по-прежнему дружил с книгой – у меня даже здесь в общежитии была небольшая библиотека. Ну и, конечно, в наших комнатах постоянно звучала музыка из кассетного магнитофона «Днепр» и радиоприемника «Спидола».

Когда нам становилось особенно тоскливо, мы с моим сокурсником по институту, Юрием Фроловым, проживавшим в этом же общежитии, отправлялись на «большую землю», т.е. выезжали в Красноярск. В те годы нам даже в большом краевом центре казалось скучно и однообразно – по музеям мы не ходили, иногда заглядывали в театр, но чаще в какой-либо ресторан и «культурно просвещались». Бывало возвращались домой в свой закрытый город поздним вечером «очень навеселе», испытывая определенные проблемы с проходом через КПП-1 ввиду состояния своего здоровья и внешнего вида.

Находили мы время и для спортивных занятий у себя в городе – волейбол, футбол и настольный теннис были лично мне интересны, именно этими народными видами спорта я увлекался еще с института. Мы регулярно следили также за спортивными событиями в стране и мире.

Весной 1963 года в Стокгольме одновременно проходили 30-й чемпионат мира и 41-й чемпионат Европы по хоккею с шайбой. Поздним вечером 17 марта мы у себя в общежитии слушали по приемнику репортаж Николая Озерова о матче последнего тура «Канада-СССР» и, конечно, отчаянно болели за наших.

Турнирная таблица перед последним туром представляла собой настоящую головоломку. Нам требовалось не просто победить в последней игре канадцев, а победить с определенным счетом! Выигрыш 1:0 - и мы чемпионы. Если 2:1, то будет дополнительный матч за золото со сборной Швеции. Счет 3:2 и 4:3 оказывался не победой, а поражением - шведы выходили на 1 место по разнице шайб, где в зачет шли не все матчи, а лишь некоторые. Нужно было выиграть с разницей в две шайбы.

Идут последние секунды матча. Счет 4:2 в нашу пользу. Канадцы снимают вратаря, заменяя шестым полевым игроком. Одно за одним следуют вбрасывания шайбы у наших ворот. Напряжение колоссальное. Николай Озеров своим звонким срывающимся голосом доводит нас до предела. У всех слушателей перехватывает дыхание. Ух-х-х! Выстояли!!! В третий раз наша сборная повезет домой золотые медали. Через некоторое время начинается церемония награждения. Звучит Гимн Советского Союза – мы включаем «Спидолу» на полную громкость, несмотря на то, что уже далеко за полночь, и стоя поём гимн со слезами радости на глазах. Такое не забывается никогда.

Но больше всего нам нравился отдых на природе, благо к этому располагали прекрасные окрестности нашего города. Полноводный Енисей и настоящая сибирская тайга с многочисленными распадками, изобилием грибов и ягод манили нас к себе. В нашей смене сформировался неплохой коллектив любителей природы, таких же холостых парней, как и я, не обремененных семейными заботами. Вылазки на реку, пешие и лыжные походы в ближайшие к городу таёжные распадки стали обычным явлением для меня и моих друзей. Особенно нам нравилось ходить с ночевками в охотничью избушку на малой таёжной речке с ласковым названием «Тель», километрах в 15-ти от города. Пройтись этим маршрутом на лыжах зимой по свежему морозному воздуху было приятно и полезно для организма, уставшего от напряженной ночной смены.

Лыжная тропа почти все время шла с некоторым подъемом вверх и небольшими пологими участками. Это давало нам возможность на обратном пути значительную часть маршрута, почти до самого КПП-3, просто съезжать на лыжах.  Часто мы брали с собой одно-два ружья, так на всякий случай. Порой мы встречали небольшие стаи диких коз, вспугивали зайцев и прочую живность, коей в сибирской тайге было немало. До сих пор помню великолепный сладкий вкус подмерзших плодов калины, которую мы нашли на одной из полянок рядом с лыжней.

Добравшись до конечной цели маршрута, мы топили печь, готовили себе еду, пели песни и расслаблялись под музыку из радиоприемника «Спидола».  На поляне около избушки с многообещающим транспарантом на фасаде «Кто занимается туризмом, доживет до коммунизма!» мы частенько устраивали соревнования по стрельбе по импровизированным мишеням.

Проснувшись утром, мы выбегали из избы, чтобы умыться ледяной водой из незамерзающей даже в сильные морозы речки. Остатки вчерашнего застолья быстро выветривались на свежем воздухе, и мы вскоре были готовы к обратной дороге.

Однажды поздней осенью, когда еще не было устойчивого снежного покрова, во время пешего похода на Тель нам удалось почти сразу на выходе из города подстрелить здоровенного зайца-беляка, успевшего к этому времени сменить серую шубку на белую. Вечером в жарко натопленной избе мы уютно устроились вокруг большого котелка вкусной зайчатины и пригласили отведать нашего блюда двух охотников, пришедших к нам с пустыми руками. Они вначале отнекивались, по-видимому, их смущало то, что не они, а простые туристы пришли с добычей, но потом за рюмочкой водки отбросили свою обиду и подсели к столу.

Жить рядом с сибирской тайгой и не сходить в тайгу за кедровыми орехами – разве такое возможно? Осенью, когда наступила пора сбора этого замечательного дара природы, я с тремя друзьями также решил отправиться за орехами. Загрузив в свои большие «абалаковские» рюкзаки минимальный запас провианта и спиртного (бутылка на человека), сели в «Москвич» одного из наших знакомых и по лесной дороге забрались далеко в тайгу. Машину мы отпустили, наказав водителю ждать нас на этом же месте через три дня, а сами по лесной тропе пошли дальше к местам промысла, куда нас повел один из моих попутчиков, когда-то уже побывавший здесь. По дороге нам попадалось очень много грибов, и мы решили, что на обратной дороге можно будет что-нибудь набрать домой.

Пройдя по распадку километров десять, остановились у ручья, где на небольшой площадке еще с прошлой осени заготовителями были предусмотрительно оставлены самодельные приспособления для заготовки ореха: деревянный ворот с гвоздями для шелушения кедровых шишек и пару металлических сит для просева ореха. Пока шли к месту назначения начал идти дождь, поставили двухместную палатку, которая сразу же намокла. Решили сделать навес из лапника под большой елью. Сказано-сделано, и вот уже мы под этим прикрытием, раскупорив пару бутылочек водки, отметили начало нашей экспедиции и улеглись спать.

Среди ночи мы проснулись от сильного грохота – над тайгой разразилась сильнейшая гроза с ливнем. Ослепительные вспышки молний озаряли все вокруг, и тут же следовал мощный удар грома – казалось, молнии вонзались в землю рядом с нами. Через некоторое время поток воды хлынул на нас – не выдержал намокший лапник. Чертыхаясь, мокрые и злые, мы полезли в палатку, которая нам теперь показалась вполне сухим убежищем. Гроза бушевала почти до самого утра, а проснувшись мы увидели ясное, чистое небо и не могли надышаться изумительным воздухом, полным озона и утренней свежести.

В первую вылазку за кедровыми шишками мы отправились вчетвером. Нам было известно, по крайней мере, четыре способа заготовок «кедрового сырья»: сбор под кедрами упавших на землю шишек (самый непродуктивный), спил дерева бензопилой (браконьерский и преступный), использование колотушки (также запрещенный), наконец, лазанье по кедрам и веткам для сброса шишек. Именно этим последним способом мы и решили действовать. Как известно, старые кедры достигают высоты 45 м с диаметром их ствола до 2 м и, чтобы сбить шишки сборщику приходится взбираться на дерево до самой вершины, где шишек особенно много. Иногда, чтобы взобраться на нижние ветви кедра приходилось «подваливать» к его стволу соседнюю елочку. А когда мы забирались на верхние ветви могучего кедра и стучали ногами и руками по ним, желательно было не смотреть вниз, ­ тем более что после вчерашнего ноги у нас слегка дрожали.

К обеду у каждого из нас было по мешку кедровых шишек, и мы отправились к месту нашей стоянки, решив, что с водкой надо быть осторожнее, ибо следующие кедры нам будет трудно осилить.  По пути немного поплутали,  пока нашли свою стоянку. В дальнейшем мы ходили за шишками втроем, а один из нас оставался на стоянке и занимался переработкой сырья, а в 4 часа пополудни подавал контрольный сигнал выстрелом из ружья, собирая народ к нашему очагу. Три дня пролетели в трудах, и вот мы, согнувшись под тяжестью рюкзаков, заполненных доверху чистым кедровым орехом, отправились в обратный путь. Время, назначенное для встречи с машиной, нас подстегивало – пришлось идти напрямик через буреломы. Ни о каких грибах уже речи не было, глаза застилал пот, ноги гудели, силы были на исходе. С опозданием на полтора часа вышли на дорогу – спасибо нашему водителю, что дождался. Самым удивительным было то, что с собой в город из тайги мы принесли нетронутую поллитровку (этот факт еще долго вызывал у наших знакомых естественное изумление).

Следующей осенью мы снова отправились в тайгу за кедровым орехом, правда, на один день. Рано утром мой начальник Альберт Бадьин на своей «Волге» отвез меня и троих моих друзей по лесной дороге в тайгу, километров 30 от города, и обещал вечером забрать нас. Пройдя по таежной тропе еще пару километров, мы оказались около огромного кедра, росшего на небольшой полянке.

Договорившись, что на этой поляне мы встречаемся около 6 часов вечера, разошлись в разные стороны. Пока светило солнце я, ориентируясь на него, забрался вглубь леса, пытаясь найти подходящие для промысла деревья. Действительно, мне удалось залезть на парочку небольших кедров и набросать вниз полмешка шишек.

После полудня небо затянуло тучами, и мой ориентир сбился, к тому же я забрался в район, где практически не было кедровых деревьев. Через некоторое время я наткнулся на место, которое уже проходил и понял, что заблудился. Начал бродить из стороны в сторону, шастая по бурелому, но снова приходил к той же самой вывороченной ели. Где-то под ложечкой у меня засосало, колени стали ватными – я понял, что дело серьезнее, чем я думал вначале.

Решил залезть на большую ель, чтобы сориентироваться.  Продираясь сквозь густые ветви и обдирая лицо и руки, забрался почти на самый верх. Подо мной во все стороны расстилалось тёмно-зелёное море тайги безо всяких признаков живых людей. На мои крики никто, кроме приглушенного эха не отзывался. Спустился с дерева и, совершенно забыв о цели моей экспедиции, со всё возрастающим чувством потерянности и отчаяния бросился наугад в ту сторону, которая мне показалась наиболее приемлемой. В моей голове проносились страшные картины, навеянные рассказами о судьбе людей, заблудившихся в тайге, а в душе гуляли волны жалости к себе самому.

И тут случилось чудо – вскоре я напал на еле заметную тропу, пройдя по которой еще минут пятнадцать, вышел на знакомую полянку и оказался у подножия «нашего реперного кедра». От сердца отлегло. Я забрался на кедр и стал стучать ногами по веткам, сбрасывая кедровые шишки вниз. Шишки с шумом падали на землю около ствола дерева, где их тут же «обрабатывала» невесть откуда взявшаяся парочка полосатых бурундуков. Мне было видно, как они, придерживая очередную шишку обеими лапами, ловко шелушили её, набивая орехами свой рот. С раздутыми щеками бурундучки убегали в свое укрытие, прятали там добычу и снова возвращались к дереву за новой порцией орехов. На душе у меня было радостно от того, что мои злоключения закончились, и я совсем не обижался на этих мелких воришек.

Через некоторое время я решил громкими криками напомнить своим приятелям о своем существовании и с радостью услышал их приглушенные расстоянием отклики. Примерно через час на мой зов подошли двое из «старателей-кедровиков». В глазах у них читалась еще не прошедшая тревога – они также, как и я хорошо поплутали по тайге и мои крики оказались очень полезными для них в части ориентирования. С гордым видом первопроходца и спасителя я спустился с кедра, собрал остатки шишек в свой мешок. Вскоре к нам присоединился и последний участник экспедиции. Пришел он к нам со стороны лесной дороги с полупустым мешком, так как сделал крюк километров в десять, пытаясь выбраться из недружелюбной тайги. Да, мы явно переоценили свои силы в умении ориентироваться в незнакомом лесу при отсутствии компаса (о навигаторах в то время никто не слышал). Посмеявшись над собой, дружно пошли к дороге, где нас уже ждала знакомая машина. В дальнейшем я за кедровыми орехами в тайгу не ездил.

Среди моих друзей было немало любителей дальних выездов на природу – начинающие скалолазы обязательно отправлялись в красноярский заповедник «Столбы», куда мне, к сожалению, так и не удалось попасть. Охотники за приключениями сплавлялись на плотах по сибирским рекам, в том числе по Мане, где и я со своими друзьями однажды попробовал свои силы. Но ни «скалолазом», ни «сплавщиком» мне так и не удалось стать – меня больше привлекало другое занятие – рыбная ловля.

Рыбалкой я увлекался с детства, поэтому и в Томске, будучи студентом, и здесь в Железногорске ей я уделял много времени. В один из длинных летних выходных мы большой группой отправились с ночевкой на реку Кан, где в районе порогов решили немного порыбачить и покупаться. Хотя я и брал с собой спиннинг, но рыбалки на этот раз не получилось. Зато отдохнули мы здорово.

Особенно нам «понравилось» плавание по бурной реке в зоне больших порогов. Должен признаться, что испытал довольно неприятные ощущения, когда быстрое течение понесло меня на большой скользкий камень, выбраться на который удалось не сразу.  Кое-кому из наших друзей пришлось совсем несладко, когда потоками воды их таскало от камня к камню. Но зато все мы тогда получили большую дозу адреналина от такого экстремального отдыха.

Однажды я с Виктором Кобзевым, работником моей смены, вместе с Альбертом Бадьиным на его «Волге» отправился порыбачить на реку Чулым в Бирюлюсский район. Прибыв вечером на незнакомую реку, остановились около небольшого понравившегося нам заливчика на заросшем кустарником берегу. Поставили палатку, настроили снасти. Внезапно из травы поднялись тучи злых комаров и с остервенением набросились на изнеженных городских пришельцев, что заставило нас срочно ретироваться. Пришлось перебраться на высокий косогор, продуваемый ветерком, где мы и заночевали. Утром мы вернулись к тому заливу, где неплохо половили крупных полосатых окуней, т.н. «горбачей». До конца дня мы наловили больше ведра разномастной рыбы, включая язей, щук и плотвы. Короче, отдохнули нормально и удовольствие получили. Вернувшись в город, всю рыбу отдали нашему шефу, для блага его семьи.

В моей смене трудился заядлый рыбак, настоящий фанат этого дела, которого также звали Виктором. Все свободное время он уделял любимому хобби, каких-либо других интересов у него я не замечал. Как-то летом вместе с ним и еще одним парнем мы построили шалаш на берегу небольшой речки Кантат, на которой стояла плотина, образовавшая большое искусственное озеро в городской черте, в районе т.н. «Элки».

На озере временно был введен запрет на лов рыбы, а место для своего отдыха мы выбрали в устье речки, как оказалось, в запретной зоне. В выходные мы приходили сюда, вытаскивали руками из прибрежных норок вьюнов и насаживали их на донки. Расставив вечером с десяток донок на берегу, утром обычно мы вытаскивали 5-6 налимов. На костре готовили лакомые блюда и «культурно» отдыхали.

Однажды к нашему шалашу подъехал на лошади местный егерь и начал сурово нас отчитывать, грозя страшными карами. Пришлось пригласить его к столу и угостить парой рюмок водки, после чего суровое сердце нашего гостя смягчилось. На прощание он милостиво разрешил нам приходить сюда для отдыха, «…только чтобы не безобразничали и не мусорили здесь!»

Через некоторое время рыбалку на озере разрешили. Здесь развелось много рыбы, в основном леща. Часто рыболовы добывали на озере и с лодки, и с берега экземпляры по 3-4 кг, а нередко и крупнее.

Как-то осенью, и я решил попытать здесь рыбацкого счастья. Опыта ловли леща я к этому времени не имел, но внимательно выслушал инструкции своего друга Виктора, бывалого рыбака. В выходной день отправился на озеро, взяв с собой две удочки. Подсак, как и садок у меня, конечно, отсутствовали. 

Устроился на свободных мостках на берегу, рядом с дорогой, осмотрелся. Любителей рыбалки по соседству было человек десять, стояла ветреная прохладная погода, рыбаки скучали, клёва ни у кого не было. Я забросил обе удочки, насадив навозных червей, спуск отрегулировал в соответствии с инструктажем Виктора – грузило лежит на дне, поплавок стоит под углом 45 градусов. Около часа я скучал, как и мои соседи, в основном, взрослые солидные мужики, по виду все заядлые рыболовы.

И вдруг… Я не поверил своим глазам, поплавок на одной из моих удочек, как по инструкции вздрогнул, лег на воду, выждал некоторое время и, чуть притопившись плавно двинулся в сторону камыша, росшего неподалеку. Я сделал подсечку и ощутил пудовую тяжесть где-то в глубине. А ведь это лещ, мелькнула мысль. Началась неравная борьба, на которую с любопытством и нескрываемой досадой смотрели мои соседи. Лещ, тупо сопротивляясь, тем не менее, поддавался моим усилиям и потихоньку продвигался к поверхности воды. Тут я сообразил, что без подсака я с ним не справлюсь.

«Дайте кто-нибудь подсачек,» - закричал я. Мужики, встав со своих мест и наблюдая за мной, угрюмо молчали. Наконец, один из них не выдержал, подошел и протянул мне свой подсак, дав понять, что я сам должен решать свою проблему. Я взял его инструмент в левую руку, а правой – продолжал вываживать рыбу.

Наконец, в воде показалось что-то большое и желтое. Лещ ворочался, медленно переваливаясь с боку на бок, как медный таз. Из моей головы напрочь вылетели слова моего инструктора о том, что надо поднять его голову из воды, чтобы лещ глотнул воздуха. Подтянув леща, который мне показался гигантом весом не менее 4-5 килограммов, к самому берегу, я опустил подсак в воду и попытался подвести его под рыбу. Это и стало моей фатальной ошибкой. Лещ круто развернулся под самым моим носом, ударил хвостом по воде и, оборвав довольно приличную леску чуть выше грузила, спокойно ушел назад в родную стихию.

Несколько минут я приходил в себя от пережитого. А когда мое сознание ко мне вернулось и стихла дрожь в ногах, я расслышал все, что думают обо мне рыбаки-соседи, так и не увидевшие сегодня ни одной поклевки. В мой адрес лился такой поток насмешек и непечатных выражений, что я счел за благо побыстрее смотать свои удочки и отправиться домой. 

Зимней рыбалкой я до этого времени не увлекался, но мой настырный друг Виктор уговорил как-то меня пойти с ним на озеро, которое уже успели сковать сибирские морозы. Поскольку специального инвентаря и теплой одежды для подобной рыбалки у меня не было, я одел два лыжных костюма, пару носков, одолжил у Виктора две зимних удочки и отправился с ним на озеро. Пробив пешней несколько лунок, мы уселись на какие-то стульчики и стали «работать» мормышкой. На улице было очень морозно и ветрено, по льду гуляла метель, продувая мне поясницу, а клёва все не было. Через пару часов я продрог окончательно и уговорил приятеля вернуться домой. Последствия этой рыбалки оказались весьма впечатляющими – я впервые в своей жизни заработал сильнейший приступ радикулита, которому подвержен и до сих пор. К зимней рыбалке я вернулся лишь через десять лет, будучи уже в Ленинградской области и то, благодаря стараниям моего хорошего друга Бориса Орешкина, подарившего мне на день рождения ящик для рыбалки со всеми принадлежностями.

А летом у меня была еще неплохая рыбалка на карасей. За городской зоной, недалеко от КПП-3, того самого, через которое мы ходили на Тель, друзья обнаружили заросшее осокой и травой небольшое озерцо. Там в метровом слое ила на дне обитали приличные золотые и серебряные караси. На берегу озерца была пара самодельных плотов, на коих мы доплывали, отталкиваясь шестом, до небольших чистых окон воды. Караси поднимались в верхний слой только после захода солнца, а с первыми его лучами снова уходили в ил. Поэтому ловить их приходилось ночью при свете луны или звезд, установив спуск на удочке 15-20 см. Поскольку в то время мы не знали о существовании таких прекрасных вещей как светящиеся поплавки, приходилось изрядно напрягать зрение, чтобы увидеть момент движения поплавка в сторону. Зато результаты были неплохими – пара десятков приличных (150-200 г) карасей была обеспечена за одну ночь. На этой рыбалке я был три раза, а когда следующим летом мы пришли на это озеро, то вместо воды увидели полностью заросший луг. По-видимому, караси остались где-то в глубине.

Однажды осенью Виктор Кобзев уговорил меня и еще одного нашего приятеля отправиться в его родную деревню поохотиться на северную утку, которая должна была к этому времени начать свой перелет в теплые края. Виктор имел пару охотничьих ружей, и сам снарядил целую кучу патронов, которые мы взяли с собой в дорогу. Из Красноярска поездом мы добрались до Канска, затем местным авиарейсом полетели на север, и наконец автобусом добрались до его родных мест где-то в районе реки Бирюсы. В деревне вместе с родителями жил его старший брат, здоровенный парень, ростом под два метра.

Но оказалось, северная утка еще не прилетела в эти места, поэтому наша охота, в основном, свелась к употреблению непомерного количества самогона и квашенной капусты из огромной деревянной бочки, стоявшей в сенях избы, непременного атрибута сибирской деревни. Выход на природу все-таки состоялся – надо же было использовать запас патронов. Стреляли прицельно по листьям на деревьях, по банке с тушенкой и т.д. Нашей добычей также оказалась случайная выдра, доставать которую из воды взялся старший брат Виктора. Натянув на свои лапы 45-го размера чужие болотные сапоги гораздо меньшего размера, он полез в воду. Выдры, конечно, он не нашел, зато нам представилась возможность поупражняться втроём, наподобие деда с бабой и внучкой, снимая одетые на его голые ноги резиновые сапоги, чем мы и занимались не менее получаса, отвлекаясь лишь изредка на очередной глоток горячительного напитка.

По возвращении домой, я еще около недели ходил с распухшими пальцами и болевшим плечом, что было результатом слишком больших зарядов пороха, набитых Виктором в патроны, которые кстати нам так и не удалось расстрелять полностью. На этом мои охотничьи похождения в Сибири закончились. К охоте на уток мне пришлось вернуться гораздо позднее только уже на побережье Финского залива.

В мае 1963 года профком выделил мне турпутевку на Северный Кавказ по 29-му туристическому маршруту. Прилетев из Красноярска в Минводы, я поездом добрался до города Хадыженска, где была исходная точка маршрута. Здесь на турбазе сформировали группу туристов, провели с нами пробный выход на 20 км, после которого отсеяли несколько человек по состоянию здоровья. На следующий день наша группа в сопровождении симпатичного инструктора Аслана отправилась через отроги Кавказского хребта в  конечную точку маршрута на берегу Черного моря – пос. Аше Лазаревского района Сочи. Здесь мы отдыхали девять дней, купались в море, ездили в Сочи, наслаждались общением с друзьями и подругами. Это было мое первое, но далеко не последнее посещение прекрасного города-курорта. За четырехдневный переход по горам, наполненный небольшими приключениями и оказавшийся довольно трудным, каждый из нас получил удостоверение и знак «Турист СССР», которым я, кстати, весьма горжусь (см. подробный отчет). 

Через полтора года, в октябре 1964-го, мне досталась «горящая» путевка на Южный берег Крыма. В Крым я тоже попал впервые. Мне понравился шикарный санаторий «Украина» в Мисхоре, куда летом путевки достать простым смертным было практически невозможно. Погода стояла отличная, море было ласковым, несмотря на позднюю осень.

За три недели, проведенные в санатории, я побывал на нескольких автобусных и морских экскурсиях, в том числе в Ялте и Севастополе. Я наслаждался недорогим местным вином и чешским пивом, которое тогда появилось уже в нашей стране, отчаянно ухаживал за молодыми девчонками, проходившими учебную практику в санатории.

Однажды в ресторан, рядом с санаторием, куда я заглянул вечерком со знакомыми девчатами, зашли двое эстонских парней. Один из них, что был моложе, подсел за наш столик и повел себя, на мой взгляд, высокомерно по отношению ко мне и несколько развязно в части девушек. Я сделал ему замечание, на что он начал «возникать» – я, мол, гитарист эстонского ансамбля, Тынис Мяги, мы здесь на гастролях. Не знаю, действительно ли это был Мяги, но мне пришлось слегка поиграть мускулами и положить перед его носом свой крепкий сибирский кулак. После этого довольно хлипкий парнишка быстро ретировался.

Здесь в санатории я первый раз поиграл в настоящий бильярд. За бильярдным столом в игре «на коньяк» я иногда встречался с солидными, «с брюшком», мужиками, отдыхавшими в люксовых номерах. Один из них вдруг исчез на три дня, а когда появился, то выяснилось, что это был Владимир Скрябин, тогдашний 1-й секретарь Ростовского обкома партии, который летал в Москву на исторический Пленум ЦК КПСС, снявший с должности генсека Никиту Хрущева.

Утром 5 ноября я искупался на прощание в уже прохладных, но еще достаточно комфортных водах Черного моря, и улетел из Симферополя в Ленинград, погостить пару дней у своего брата Виктора. Впечатления об отдыхе на ЮБК были самые положительные. Однако, мне тогда и в голову не могло прийти, что я вернусь в Крым еще не раз. 

Но это случится позднее.



Количество показов: 4350
rating:  3.75

Возврат к списку

(Голосов: 5, Рейтинг: 3.75)


Сегодня 
21 Апреля 2019 года